В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 18. Мама

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 18. Мама

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 18. Мама
В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 18. МамаВ.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 18. Мама

МАМА

Алпатьевский дом показался Ляле после долгого отсутствия чужим и почти незнакомым. За десять лет, минувших с её отъезда, фасад заново оштукатурили и перекрасили, полностью перебрали крышу и крыльцо. Липы перед фасадом, посаженные в год её рождения, ещё немного подросли, аллея к дому стала шире, и вдоль неё чья-то заботливая рука высадила бордюр из низкого кустарника. Поместье выглядело ухоженным, и Ляля подумала, что здесь, верно, тоже не обошлось без Павла.

Навстречу коляске, которой правил новый, незнакомый Ляле кучер, выбежала пухленькая горничная, в которой она не сразу признала прежнюю Лаврушу. Теперь Ляля вспомнила, что мама писала о Лаврушиной свадьбе с новым кучером — старый Никита ушёл на покой. Ляля увидела, как они обменялись беглым взглядом, и присмотрелась к своему вознице — это был коренастый, ладный молодой мужик с курчавой рыжей бородой.

— Барышня, Елена Васильевна! Слава Богу, вы приехали! Ольга Константиновна о вас всё утро спрашивают, — Лавруша было кинулась к её руке, но Ляля привлекла её к себе, крепко обняла и троекратно, по-русски, расцеловала в румяные щёки.

— Вот ты какая стала! И дети, поди?

Лавруша, зардевшись от удовольствия, закивала:

— Сынок, ваше сиятельство! Егорушка, ваша маменька крестили, — и, поворотясь к мужу, деловито распорядилась: — Неси вещи в дом, Степан! В передней ставь.

В доме уютно пахло свежей сдобой и горячими утюгами.

— Как мама, что с ней? — спросила Ляля, остановясь посреди передней и стягивая перчатки.

— У них был удар, левая сторона вся отнялась, но доктор сказал, что опасности уже нет, если только не случится нового удара…

Ляля кивнула, сняла шляпу и шаль и вошла в материну спальню.

Ольга Константиновна лежала на высоко взбитых подушках. Её красивое лицо оплыло на одну сторону, остановившиеся на двери глаза нетерпеливо блестели, быстро наполняясь слезами, которые перелились и потекли к вискам, едва дочь вступила в комнату.

— Мама! — Ляля опустилась на край кровати, обняла мать. Ольга Константиновна гладила здоровой рукой её волосы — в точности так же, как в детстве, когда она прибегала девочкой пожелать доброго утра. Это были одни из самых любимых её минут, когда она забиралась под материно одеяло и, свернувшись калачиком, медленно просыпалась, а мать гладила её растрёпанные со сна волосы.

— Ляль…ша, — с усилием проговорила Ольга Константиновна. Сглотнула, натужно втянула воздух и попыталась снова: — Лялю-ша… Воты-и-домм…

Ляля поднялась и, силясь улыбнуться сквозь подступившие слёзы, взяла мать за обе руки, поцеловала каждую.

— Вот я и дома, мама! Теперь всё будет хорошо, и ты быстро пойдёшь на поправку, вот увидишь!

Чтобы быть всегда быть рядом, Ляля обосновалась в кабинете, который от спальни отделяла только дверь, велев принести туда узкую кровать из комнат прислуги. Посоветовавшись с Савельевым, она подробно расписала лечение, кое-что, по обыкновению, добавив от себя — сама она называла это «уточнить».

«Что касается необходимых процедур, тут я вам целиком доверяю, — писал Савельев, — вы достаточно опытны, и только об одном прошу: не забывайте о себе! Что до меня, то я приеду при первой возможности, о чём уведомлю телеграфом».

Довольно долго в состоянии Ольги Константиновны не было никаких перемен, но Ляля знала, что в таких случаях надобно запастись терпением и не прекращать усилий. Она проводила около матери большую часть дня, читала ей книги, журналы и коротенькие, в несколько строк, записочки от Серёжи, приходившие с каждой почтой. Письма Павла она читала одна, и, хотя это были обычные, деловитые мужские письма без всяких сантиментов, они доставляли ей усладу близости, которой так недоставало в разлуке.

Однажды, когда мать задремала, Ляля отложила книгу и задумалась, глядя в мокрое окно. Подходил к концу октябрь, и зарядили обычные для этого времени унылые дожди. Дороги размокли, уже давно не было слышно шума подъезжающих экипажей — Ляля пыталась припомнить, когда и кто из соседей последний раз наведывался к больной. Гости вносили хотя бы некоторое разнообразие в их будни, Ольга Константиновна при них оживлялась, с интересом слушала новости и сплетни, пыталась задавать вопросы. «Надобно с этим что-то делать, так не годится, — думала Ляля, — Необходимо чем-то занять маму, ей нужен интерес…». Напряжённо размышляя таким образом, перебирая в уме то и это, она вдруг поймала себя на том, что теребит край филейной скатерти, которой был покрыт столик с лекарствами. «Это ведь мама вязала? Да, точно: я это помню! Раньше у ней в руках всегда была работа. Мама ведь большая мастерица!»

Вот оно, озарило вдруг Лялю. Мать с детства пыталась приохотить её к рукоделию, но девочка была упряма и непоседлива, и единственное, что могло привязать её ненадолго к месту, это новая книжка… Что ж, никогда не поздно начать! Она тихо вышла из спальни и отыскала на кухне Лаврушу, которая вместе с кухаркой снимала пробу со щей, держа на одной руке полугодовалого сынишку.

— Лавруша, где вы храните маменькино рукоделие?

— Рукоделие? — Лавруша не сразу поняла, чего хочет молодая хозяйка. — Вы про клубки и спицы всякие?

Когда Ольга Константиновна проснулась, Ляля, которая кормила её обедом, без обиняков заявила:

— Мама, ты должна научить меня вязать! Да-да, не смотри на меня так! Иначе я тут свихнусь от скуки.

Уроки, как Ляля и ожидала, давались им обеим непросто. Впрочем, она нарочно притворялась более непонятливой, чем была: мать горячилась, нетерпеливо дёргала за нить, пыталась отнять у дочери крючок, и Ляля делала большие глаза:

— Что, мама? Что? Я не понимаю!

Тогда матери волей-неволей приходилось говорить, и от этого постоянного усилия речь её день ото дня делалась всё более внятной. А однажды, вернувшись с долгой прогулки (в тот день выглянуло солнце, и Ляля ощутила потребность в быстрой ходьбе на открытом воздухе), она застала Ольгу Константиновну за работой: та держала в руках оставленное дочерью вязание и, распустив неправильно сделанный ряд, исправляла его, придерживая ещё непослушной левой рукой, и считала вполголоса:

— Четыре…пять…шесть…семь…

1

Автор публикации

не в сети 4 месяца

Victoria Travskaya

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 18. Мама 20
Кофе, кошки...Пастернак!
Комментарии: 0Публикации: 20Регистрация: 05-10-2020
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 

Регистрация
*
*
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля