В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 16. Левая рука

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 16. Левая рука

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 16. Левая рука
В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 16. Левая рукаВ.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 16. Левая рука

ЛЕВАЯ РУКА

Савельев задумался. У него не было недостатка в ассистентах: желающих учиться у именитого профессора имелось и без того больше, чем следует, и своих ординаторов он отбирал весьма придирчиво. Были среди них и курсистки-медички, иные даже могли заткнуть за пояс коллег-мужчин. Но все они прошли курс анатомии, физиологии и общей терапии, а у Ляли за плечами не было ничего, кроме холерного барака — в котором она, впрочем, показала себя весьма достойно…

Догадавшись о его сомнениях, Ляля сказала:

— Я знаю, что мне надо учиться. Но дайте мне шанс! Возможно, мне не суждено сравняться с Комовским и стать вашей правой рукой, но позвольте мне попытаться быть хотя бы левой!

Савельев улыбнулся: Шершиевичи знали Комовского, который иногда сопровождал его к пациентам.

— Что ж, — сказал он, поглядев на них обоих, не спускавших с него глаз в ожидании вердикта. — Вам и правда придётся многому учиться. Я, пожалуй, замолвлю за вас слово, чтобы вы могли приступить к занятиям…

Ляля засела за учебники. Чем крепче сжимал её горло страх, тем отчаянней вгрызалась она в книги, которые, чтобы заглушить мучительную панику, читала вслух и вслух же повторяла прочитанное, непрерывно кружа по комнатам с книгой в руках — тогда-то и появилась у неё привычка рассуждать самой с собой. Осенью начались лекции, и Ляля была полна решимости как можно скорее закончить курс. В свободные от занятий часы она приходила в клинику к Савельеву, присутствовала на обходах и приёмах, вела истории болезни, отважно, преодолевая дурноту, входила в анатомичку, заставляя себя брать в руки и даже препарировать части человеческих тел, разложенные на цинковых столах.

Серёже пришлось нанять гувернантку, опытную женщину лет сорока пяти, бойкую и решительную, с непослушными рыжими кудрями и простоватым веснушчатым лицом, но, впрочем, добродушную и смешливую. Казалось, ей постоянно приходится держать себя в руках, чтобы не расхохотаться при виде шалостей и неловкости своего воспитанника, и Павел Егорович поначалу сомневался в правильности сделанного выбора. Но уже через пару месяцев Серёжа довольно бойко болтал по-французски, а читать английскую азбуку начал даже прежде русского букваря.

Благодаря этой неутомимой женщине, Алевтине Аркадьевне, Ляля закончила фельдшерские курсы годом раньше, чем полагалось. Кое-кто из её преподавателей настоятельно рекомендовал учиться дальше, на врача, но для этого пришлось бы ехать в Петербург, в корне менять всю жизнь свою и семьи. И хотя Ляле этого очень хотелось, она всё же решила посоветоваться с мужем.

— Паша, тебе и так от меня одни хлопоты, мне даже совестно. Я не хочу тебе новых, так что соглашусь с любым твоим решением, — говорила она за ужином, поцеловав на ночь сына, которого Алевтина Аркадьевна увела укладываться.

Павел Егорович не спешил с ответом. Когда он наконец заговорил, стало понятно, что прежде он взвесил каждое слово.

— Я думал, что для меня главное и что главное для тебя. Прежде всего, как мне кажется, следует решить именно это. Мне главное твоё здоровье и твой покой, потому что от этого зависит счастье моё и нашего сына. Поэтому о том, чтобы отпустить тебя в Петербург одну, не может быть и речи. Ехать же нам всем — значит перевернуть с ног на голову всю нашу жизнь, и дело даже не в расходах, хотя в Петербурге жизнь и дороже, и уж точно не здоровее, чем здесь. Оттуда мне труднее будет следить за моими делами, многое придётся налаживать сызнова. — Он вздохнул. — Если бы я был уверен, что так лучше для тебя и Серёжи, я бы не думал и секунды. А я в этом не уверен, родная. Но если это важно для тебя, давай подумаем, что можно сделать.

Ляля встретила его взгляд, с грустью отметила, что у мужа появились морщины и виски густо посеребрила седина. Её пронизала острая вина и жалость, и она ответила:

— Хорошо, значит, остаёмся! Решено.

Она поднялась из-за стола, но он удержал её.

— Погоди! Ты ведь так и не сказала мне, что главное для тебя. Сядь, пожалуйста, — он потянул её руку вниз, и Ляля нехотя опустилась на стул, посмотрела на мужа виноватыми, растерянными глазами.

— Тут не о чем больше говорить, Паша. Ты абсолютно прав!

— И всё-таки, родная, я хочу знать…

— Знать — что? — нетерпеливо перебила его Ляля.

— Как ты чувствуешь сама. Тебе это поможет, если ты выучишься на врача?

— Если бы я знала, Паша! Если бы я только знала… Могу сказать только одно: пока я занята, я забываюсь. Мне важно помогать людям, не допустить, по мере моих сил, чтобы с ними случилась беда. — Она сглотнула ком в горле. — Но у меня есть ты и Серёжа, и меньше всего я хотела бы вас потерять. Вы всё моё счастье и смысл моей жизни! И то, что я делаю, я делаю ради вас… Вот ты спросил, что я чувствую. Я тебе скажу. Я чувствую, что если не буду каждую минуту занята, то сойду с ума от страха и беспокойства за вас обоих!

Шершиевичи остались в Москве. Савельев устроил Ляле место в клинике, и она работала там через день. В остальные дни, если не читал лекции, он принимал больных на дому или ездил на вызовы. У него вошло в привычку брать её с собой, и он сам не заметил, как помощь Елены Васильевны стала для него чем-то само собой разумеющимся. Она чётко выполняла предписания, была неизменно ровна и доброжелательна, и только Савельев с Шершиевичем знали, какой ад носила в себе эта с виду спокойная и уверенная женщина, ставя уколы и клизмы, прикладывая компрессы, промывая желудки и прочая.

В обществе, где вращались Шершиевичи, решение Елены Васильевны вызвало целую бурю пересудов: нечасто дамы, достаточно обеспеченные, чтобы не трудиться ради куска хлеба, решались покинуть домашний очаг ради сколько-нибудь серьёзного занятия, а уж тем более променять спокойную и в полном довольстве жизнь на удел фельдшерицы, пусть даже в знаменитой клинике и у знаменитого светила. Но вскоре, посудачив об этом вволю, привыкли и нашли другие темы для разговоров: супружеские измены и светские интриги, моды нового сезона и виды на замужество дебютанток, только начинающих выезжать.

Когда иным из них случалось обратиться за помощью к Савельеву, они не без смущения встречали его помощницу, которую в другие дни принимали у себя в качестве гостьи. Однако её деловитость, неизменный такт и сноровка вскоре сделали её незаменимой, и её великосветские приятельницы взяли за правило обращаться непосредственно к ней, минуя её патрона, и беспокоили его только в случае действительной необходимости.

1

Автор публикации

не в сети 4 месяца

Victoria Travskaya

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 16. Левая рука 20
Кофе, кошки...Пастернак!
Комментарии: 0Публикации: 20Регистрация: 05-10-2020
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 

Регистрация
*
*
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля