В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 15. Над пропастью

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 15. Над пропастью

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 15. Над пропастью
В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 15. Над пропастьюВ.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 15. Над пропастью

НАД ПРОПАСТЬЮ

Телеграмма от Ольги Константиновны, ожидавшая их в гостинице, ничему не помогла.

— Я не верю! Вы скрываете! Вы нарочно от меня скрываете! Паша, скажи мне: что?! Что с Серёжей?! — задыхаясь, выкрикивала Ляля.

Вызвали врача, и пока посыльный ходил в аптеку, будил аптекаря, пока сонный провизор мрачно готовил раствор, Павлу Егоровичу стоило большого труда удерживать жену от попыток немедля отправиться на вокзал. Он показал ей расписание поездов: первый состав на Москву уходил только в десять утра без четверти. Но даже после этого Ляля требовала, чтобы её отвезли в зал ожидания, собираясь там дожидаться утра и твердя, что так ей будет покойнее. Пока, общими усилиями Шершиевича, доктора и горничной, удалось наконец уложить её в постель, она добилась, чтобы он взял билеты и чтобы горничная начала укладывать вещи.

Проснулась Ляля с трудом, однако стоило ей припомнить вчерашний вечер, как ею снова овладело давешнее возбуждение. Не глядя выпила она принесённый чай и позволила себя одеть. И только опустившись на мягкое сиденье купе, выдохнула, чтобы минуту спустя уже беспокойно выглядывать в окно на вокзальные часы.

— Почему мы не трогаемся? Разве не пора?

Их отъезд был настолько поспешным, что Павел Егорович не успел предупредить домашних телеграммой, и в Москве их никто не ждал. Когда наёмный экипаж доставил Шершиевичей к подъезду, Ляля стремительно вошла в холл и, остановясь посередине с огромными от страшных предчувствий глазами, прислушалась к тишине в доме.

— Мама! Серёжа! — позвала она срывающимся и жалким голосом.

Через мучительно долгое мгновение раздалась мелкая дробь детских ног, и в дверях гостиной показался Серёжа собственной персоной, здоровёхонький и весёлый.

— Маменька! Маменька приехала! — запрыгал он и бросился к ней навстречу. Ляля подхватила его на руки, что есть силы прижала к себе и судорожно разрыдалась. Мальчик на секунду обмер, потом, перепуганный, недоумевающий, принялся отчаянно вырываться из объятий матери. Как это часто бывает с детьми, он заразился её слезами — концы румяных губ его опустились, нижняя горестно выпятилась, бровки скорбно сложились уголком, и Серёжа, громко плача, бросился к подоспевшей Ольге Константиновне и вцепился в её подол.

Вечером, когда пришёл Савельев, Ляля уже почти успокоилась, а успокоившись, сама поняла, что с нею творится что-то неладное. Она сама и поведала ему обо всём, начиная с рокового бала в Нижнем и до Серёжиных слёз. Савельев слушал её молча, не перебивая вопросами. Когда она закончила и подняла на него растерянные, молящие о помощи глаза, он вздохнул, но ответил не сразу. Несколько подумав, глянул на неё испытующе, словно соизмеряя то, что необходимо было сказать, с её состоянием. Наконец он решился.

— Елена Васильевна, голубушка, так дальше нельзя. Вы уже перепугали мальчика, а если это станет повторяться, то из него не знаю что будет! Впрочем, ни к чему юлить — он вырастет неуравновешенным и истеричным…

— Но что же делать, Пётр Игнатьч? Что делать?! — перебила Ляля и прижала к губам скомканный влажный платок.

Савельев положил свою крупную, в пятнах йода руку на её стиснутый до белых костяшек кулачок.

— Послушайте меня, голубушка. Я вам всё расскажу, как есть, и мы с вами вместе придумаем, как нам быть. Вы пережили глубокое потрясение, и это был срыв. Ваши нервы пришли в расстройство, отчего теперь у вас случаются приступы паники. Не стану подавать вам ложных надежд, поскольку уверен, что человеку всегда лучше знать правду: видимый враг не так страшен, как невидимый, неизвестность же только усугубляет страхи. — Он стиснул её руку. — Это область малоизученная, и успехи в лечении расстройств, подобных вашему, сомнительны. Иногда всё проходит само собой, но обольщаться не стоит. Обычно большинству пациентов приходится с этим, так или иначе, жить.

Теперь настал Лялин черёд вздохнуть — она с усилием втянула воздух и закрыла глаза. Савельев наблюдал за тем, как она примет этот приговор. Она была бледна, и было видно, как под опущенными веками мечутся её глаза, словно пытаясь отыскать спасение внутри собственного помрачённого рассудка. Наконец она подняла ресницы, и её губы пришли в движение, но он предупредил её вопрос.

— Вы можете всегда рассчитывать на мою помощь, и я буду выписывать вам средства, которые облегчат ваше состояние. Но есть вещи, которые вам придётся делать самой, и никто другой, кроме вас, их не сделает… — Он видел, как решительно она распрямила плечи, и его сердце болезненно сжалось.

— Я вас слушаю, Пётр Игнатьич, — проговорила Ляля отчётливо.

«Нет, нельзя лечить своих! Это правда», — горько подумал Савельев и продолжил.

— Вам придётся самой следить за собой. Не переутомляться, раз. При первых признаках тревоги — отдыхать! Отвлекаться! И старайтесь быть постоянно занятой. — Он кашлянул. — Я бы советовал вам завести ещё одного ребёнка…

— Нет! — почти выкрикнула она, но тут же справилась с собой. — Простите, Пётр Игнатьич, но сейчас вы сами говорите какую-то чепуху. Разве не довольно такой неуравновешенной матери, какой я теперь стала, одного несчастного, запуганного ребёнка? Где гарантия, что… всё это не усугубится со временем? Вы можете это обещать? А раз нет — я по вашим глазам вижу, что нет! — то не стоит рисковать счастьем ещё одного малютки.

— Хорошо, — согласился Савельев, — но тогда вам придётся подыскать себе какое-нибудь занятие, и не дамскую благотворительность, а что-то основательное, чтобы целиком заняло ваш досуг и мысли.

Ляля посмотрела в окно, где догорал долгий летний день, и ответила:

— А я его уже нашла. Если Паша не будет против…

— Что же это, милая? — Шершиевич, сидевший спиной к окну, пошевелился в кресле. Лица его не было видно.

— Тогда, в холерном бараке, я часто думала: какая это была глупость — изучать словесность, когда можно было закончить курс медицины и помогать людям! А я вместо этого потратила несколько лет на бесполезные рецензии бездарных книжонок и упустила Глашу…

Голос её оборвался. Шершиевич тихо поднялся, подошёл к её стулу и опустил руки на её плечи. Ляля откинула голову назад и прислонилась к мужу. Часто дыша, она несколько раз сглотнула подступившие рыдания, но справилась с собой.

— Пётр Игнатьич, возьмите меня к себе в клинику! Кем угодно — сестрой, помощницей, я не знаю. И я смогу учиться! Паша, помоги мне уговорить Петра Игнатьича! Право, чем меньше я буду предоставлена себе, тем меньше стану мучить тебя и Серёжу!

1

Автор публикации

не в сети 4 месяца

Victoria Travskaya

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 15. Над пропастью 20
Кофе, кошки...Пастернак!
Комментарии: 0Публикации: 20Регистрация: 05-10-2020
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 

Регистрация
*
*
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля