В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 11. Сестра милосердия

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 11. Сестра милосердия

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 11. Сестра милосердия
В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 11. Сестра милосердияВ.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 11. Сестра милосердия

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ

Савельев вёз Лялю в город с тяжёлым сердцем. Не верилось ему, что эта изнеженная барыня не сбежит из зловонного барака в первый же час, и он, признаться, сам на это рассчитывал. Как бы ни была она ему симпатична, но нянчиться ещё и с ней, имея на руках до сотни тяжёлых больных, ему было недосуг. Однако он не представлял, чем ещё помочь её горю, и нехотя согласился. Ольга Константиновна настояла, чтобы с Лялей поехала старая нянька, и зять её поддержал.

Однако, вопреки ожиданиям, Ляля довольно быстро освоилась с своим новым положением. К концу первой недели она выполняла всё, что требовалось, не хуже опытных сестёр, а к тому ещё была неутомима и точна в движениях («Как машина!» — говорили все). В свой городской дом она возвращалась только переночевать и сменить одежду, да и то Савельеву приходилось едва ли не силой уводить её от больных. Сам он тоже квартировал у Шершиевичей, на чём с самого начала настоял Павел Егорович под полушутливым предлогом, что без господ прислуга теряет сноровку.

Здесь, в городском доме, многое напоминало о Глаше, и хотя предусмотрительная Антиповна убрала с глаз долой все девочкины вещи и игрушки, но на что бы ни упал Лялин взгляд, всюду она видела свою малютку: на диване, в кресле и за столом, у окна гостиной, куда та любила взбираться с ногами и смотреть на прохожих и экипажи, в зале, где кружила, раздувая юбочки нового платья… Поэтому Ляля старалась проводить дома как можно меньше времени и нарочно изматывала себя до упаду, чтобы, придя домой, тотчас замертво свалиться в постель. Она ненадолго успокаивалась только тогда, когда удавалось вырвать у смерти чью-то жизнь, особенно если то была жизнь ребёнка. Это давало ей силы.

Она потеряла счёт времени. Однажды утром, во время обхода, Савельев заметил, что впервые с начала карантина в бараке остались пустые койки: холера начинала отступать. Ляля внезапно почувствовала слабость. Она оперлась о стену и попыталась сосчитать, как долго уже здесь находится, как вдруг ощутила приступ дурноты. Мутило её и раньше, особенно на первых порах, но это случалось при виде или запахе человеческих отправлений, а теперь ничего такого не было, да и всё это давно стало привычным. Ляля принялась часто и глубоко дышать и сглатывать — обычно это помогало, но не теперь, и она едва успела выхватить из-под ближайшей койки ведро. Савельев и фельдшерица, Марфа Ильинична, уставились на неё в тревоге. Савельев потрогал ей лоб, но Ляля отмахнулась: ерунда! Однако спустя час, когда пили чай, приступ повторился.

— Елена Васильевна, ступайте домой! — строго велел Савельев.

Ляля хотела было возражать, но почувствовала себя не в силах спорить с доктором.

— Я лягу здесь, Пётр Игнатьич. Если я заразилась, мне лучше никуда не ходить.

— Будь по-вашему, — ответил Савельев, поразмыслив. В самом деле, здесь и помощь под рукой, и сам он сможет её наблюдать.

Ляле отгородили ширмой угол в бараке, рядом с окном, за которым шумел под августовским ветром городской сад. Она лежала совсем без сил и думала о том, что вот теперь скоро встретится со своей Глашей. Слёзы медленно стекали на подушку, и скоро волосы у виска и ситцевая наволочка совсем намокли. Довольно было протянуть руку, чтобы достать льняное полотенце, но не было сил даже на это. Иногда заглядывал кто-то из персонала, осматривали, трогали лоб и возвращались к другим больным. Ей смерили температуру — жара не было, даже напротив: на целый градус ниже положенного. Савельев почесал бровь, расспросил её о симптомах, нахмурился. Уходя на ночь, велел без промедления послать за собой, если Елене Васильевне станет хуже, и по дороге к дому Шершиевичей сделал крюк, чтобы дать телеграмму Павлу Егоровичу. Однако сам Шершиевич ждал его дома. Известие о болезни жены его встревожило, он порывался идти в лазарет и настаивал на том, чтобы перевезти её домой. Савельеву стоило труда уговорить его подождать до утра, но оба легли одетыми, чтобы сразу ехать, если за ними пришлют.

Ляля между тем наплакалась и заснула. Проснулась она посреди ночи от голода. Ей снился большой кусок жаркого, и она никак не могла до него дотянуться. Тогда она стала тянуть на себя скатерть, ухватилась за край блюда — и открыла глаза: в бараке царил полумрак, горела только керосиновая лампа на столе дежурной сестры, да кто-то стонал в дальнем конце помещения. Она спустила ноги с кровати, набросила капор и вышла из-за ширмы. Сестра спала за столом, положив голову на руки — это была молоденькая земская учительница, которую все звали Ташей. «Должно было остаться что-то после чая!» — подумала Ляля и, пошатываясь, направилась к двери.

— Елена Васильевна, голубушка, вы куда? — раздался за её спиной сонный голос Таши.

Ляля медленно повернулась.

— Таша, у нас не осталось чего-нибудь поесть?

— Сию минуту посмотрю, а вы ложитесь! Пётр Игнатьич вставать вам не велел!

Вскоре Таша вернулась с горячим сладким чаем и бутербродами, которые Ляля жадно принялась есть. Ей даже было совестно перед Ташей за эту жадность, но та, казалось, ничего не замечала, а только судорожно зевала и тёрла глаза. Насытившись, Ляля сказала:

— Поспите, Таша! Если будет надо, я вас разбужу.

— А вы как же?

— Я уже выспалась. Теперь третий час, скоро светать начнёт…

 

Шершиевич проснулся и увидел перед собой умытого и выбритого Савельева.

— Хотите, ждите меня здесь, — говорил тот, — Я кого-нибудь к вам пришлю с запиской.

Шершиевич вскочил.

— Нет-нет, я с вами!

— Тогда идёмте пить кофе, я велел вашей прислуге приготовить.

Через четверть часа они уже подходили к больнице. Савельев велел Павлу Егоровичу оставаться снаружи и ждать.

Он входил в барак не без волнения, уповая на то, что отсутствие новостей могло само по себе служить хорошей новостью. Первой его встретила сама Ляля: она была бледна, но твёрдо стояла на ногах, не было у ней заметно и других признаков недуга. Зато его осенила новая мысль, и он удивился, как она не пришла ему в голову раньше.

— Голубушка, скажите-ка вот что. Когда у вас были последний раз женские недомогания?

Ляля поднесла ладонь ко рту и уставилась на Савельева невидящим взглядом, глаза её становились всё больше и больше от усилия припомнить то, о чём он спрашивал. Минуту спустя она сдавленно прошептала:

— Не помню! — и бросилась к ближайшему ведру.

 

 

1

Автор публикации

не в сети 4 месяца

Victoria Travskaya

В.К.Стебницкий. ЛЯЛЯ. Глава 11. Сестра милосердия 20
Кофе, кошки...Пастернак!
Комментарии: 0Публикации: 20Регистрация: 05-10-2020
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!
Авторизация
*
*
Войти с помощью: 

Регистрация
*
*
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля